Спектакль «(М)ученик». Вечное в насущном

          

Каким, прежде всего, должен быть современный театр? Кажется, точка зрения Кирилла Серебренникова на этот вопрос вполне известна из его (интереснейших, кстати говоря) интервью: ставить спектакли, снимать фильмы нужно о том, «что происходит с людьми здесь и сейчас, в России». Собственно, этого и следует ожидать от «(М)ученика». Это пронзительная и жутковатая вариация на тему того, где мы живем, как мы живем, чем мы живем. Потому что «только об этом и стоит говорить».

Пьеса известного немецкого драматурга Мариуса фон Мейербурга была поставлена в «Гоголь-центре» в 2014 году. Таким образом, вышедший в прошлом году «Ученик» (приз Франсуа Шале в программе «Особый взгляд» Каннского фестиваля и множество других наград) является киноадаптацией спектакля. Этот фильм также обязателен к просмотру, но кино и театр – это все же очень разные пути художественного высказывания. Театральная версия гораздо более целостна, в ней меньше недосказанности, но больше глубины; к тому же, диалоги в фильме сокращены, почти отсутствует кульминационный монолог последней героини. Поэтому спектакль будет любопытен как тем, кто уже знаком с фильмом, так и тем, кому знакомство еще только предстоит.

 


По словам своей мамы, Вениамин Южин раньше был «обычным трудным подростком». Но на момент спектакля зритель наблюдает сложившегося религиозного фанатика, который говорит цитатами из Библии и пророчит конец света. В описанной истории происходит своего рода роковое совпадение: подросток находит в Библии подкрепление бушующим в нем «страстям» (являющимся следствием обостренного переживания пубертатного периода). Он вырывает из этой такой безусловно разрешенной (0+) книги страшные слова ненависти и начинает разить ими направо и налево: «и враги человеку – домашние его», «врагов же моих… приведите сюда и избейте предо мною», «души… истреблены будут из народа своего», «да и все почти по закону очищается кровью, и без пролития крови не бывает прощения». Зритель всегда может видеть, из какой части книги взята цитата. И окружающие – мать, педсостав школы, за исключением учительницы биологии Красновой (хотя и она попадает в этот водоворот) – как будто тоже сходят с ума; вместо того, чтобы понять опасность происходящего, они поддерживают подростка в его бреде, только потому что этот бред как-то связан с Библией. Миф о сотворении мира оказывается эквивалентным теории Дарвина, психически нездоровому подростку предлагают проповедовать в церкви и говорят о его «талантах», которые спасут Россию.



Всеобщая истерия, подстрекаемая РЦП, гомофобия, антисемитизм – тотальное невежество и всеобщая нетерпимость – Кирилл Серебренников взял пьесу немецкого драматурга, а поставил спектакль о «дальше некуда» российской действительности. Даже место действия – школа – приобретает для нашего зрителя особенное значение, этакая наша болезненная точка. Возможно, и у не задумывающихся над этой проблемой возникнет вопрос: что можно вообще ожидать от общества и людей, которые сформировались в подобной среде?

Но все это смыслы, плавающие на поверхности, а вот название далеко не так однозначно. Серебренников несколько трансформирует первоначального «Мученика», что делает возможным разные варианты трактовки. Можно только упомянуть, что единственным названным «любимым учеником» и мучеником и в действительности едва ли не главным героем является Григорий Зайцев.

Эта фигура «калеки» и изгоя, которого угораздило влюбиться в своего спятившего одноклассника, гораздо более интересна, чем сам Южин, который к концу спектакля уже кажется просто подлецом, а если и учеником, то только самого дьявола. С одной стороны, история Григория, глубоко трагичная уже по самой своей сути – это способ автора и режиссера сказать о насущной проблеме отношения к геям и их положения в обществе. Этот персонаж глубоко симпатичен зрителю и невольно заставляет его сочувствовать и сопереживать, но тут есть и нечто большее.



Григорий все же не становится учеником возлюбленного, хотя и называет себя так; где это видано, чтобы сама доброта пришла, чтобы учиться у тьмы: она приходит лишь на помощь. Инстинктивно отвергая агрессивную, исковерканную Южиным Библию, этот мальчик олицетворяет собой единственную истину Христа, которую Вениамин просто не заметил, в силу своих вполне конкретных потребностей. Григорий напоминает «учителю»: «не убивай!», погибает, а затем воскресает в образе ангела для спасения. «По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою», – читает Краснова: «Может, Иисус гомосексуалист. А может его ученики – это гей-коммуна?» А потом Григорий произносит: «Мне нравилось смотреть на тебя тогда, да, и я уверен, что Бог поступил бы точно так же». И эта недосягаемая, божественная, всепрощающая любовь делает его ближе к Иисусу, чем всех верующих, которых мы наблюдаем в «(М)ученике».

Существует ли еще более «вечный» вопрос, чем тот, кем же был Христос, или откуда берется зло в этом мире? «Вы все уже погибли, вас окутали туманом, и вы поглупели, парень заразил вас своим псевдопророческим кликушеством», – ведь речь не об одном подростке, а о том, что мрак царит в душах огромного числа людей. Как в бессмертной пьесе Шварца, дракона невозможно убить, потому что он живет в каждом.

Великолепны и задумка, и воплощение – игра актеров и то, как они существуют на сцене, реминисцентность всплывающих образов и предметы. И Кирилл Серебренников прав. Никакую классическую постановку зритель не будет смотреть с таким вниманием и интересом, как это спектакль, который отражает тот мир, в котором мы живем, задает вопросы, тревожит и оставляет след «сегодня» в вечности.


Фото: «Гоголь-центр»


Рената Ясавеева

Читать еще