Интервью с Леонидом Соловьёвым

13 декабря, 2019
Содержимое

Неделю назад суд приговорил Егора Жукова к трём годам условно. О том, как условный срок отразится на жизни студента Вышки, нам рассказал его адвокат — Леонид Соловьев. 

— Можно ли считать, что этот приговор — лучший из возможных сценариев?

Нет, это очень плохой сценарий. Во-первых, Егор Жуков остается в списке экстремистов. Там у него весьма приятная компания: Шамиль Басаев, участники Хизб ут-Тахрир [запрещенная в РФ организация], проповедники ИГИЛ [запрещенная в РФ организация]. В общем, очень хорошее соседство. У Егора также всё ещё есть два года условного срока и три года испытательного. То есть в течение трёх лет он должен будет регулярно являться в «указанный орган» на регистрацию, не менять постоянное место жительства. Кроме того, если во время испытательного срока он нарушит закон — даже если это будет последний день испытательного срока — условный срок могут продлить еще на два года.

 

— Какие еще сложности в повседневности доставит Егору приговор?

При приеме на работу Егор должен будет указывать, что находится в списке экстремистов. Все его средства контролируются, ему запрещено пользоваться банковским счётом. Есть ограничения на 10 тысяч рублей, но вы сами понимаете, что такое 10 тысяч рублей в современном понимании. Если Егор в месяц будет тратить больше этой суммы, все его средства заблокируют. Ему нужно будет каждый раз объяснять, почему он потратил на копейку больше. Каждый раз приносить справки в банк. Безусловно, будут проблемы с выездом за границу. Повышенный интерес со стороны спецслужб, для которых лица, находящиеся в этом списке [экстремистов] — приоритет номер один. Поэтому следить за Егором будут — это точно, проводить оперативную работу — точно. Мне кажется, этого абсолютно достаточно, чтобы чувствовать себя не очень комфортно.

 

— Что означает запрет на «администрирование сайтов с использованием электронных или информационно-телекоммуникационных сетей, в том числе, сети “Интернет”»?

Сейчас мы понимаем это именно как запрет вести социальные сети, блог на YouTube, но в ближайшее время мы обратимся в Кунцевский суд за разъяснением приговора. Что конкретно они понимают под «запретом администрирования».

 

— А что по поводу тех четырех роликов? Их удалят?

Я знаю, что в деле есть требование к Роскомнадзору заблокировать эти видео. Ну, пусть попробуют. Роскомнадзор, получив такую бумагу, должен принять меры для блокировки, но это можно сделать только через YouTube. Я не уверен, что администрация хостинга будет что-то блокировать.

 

— Были процессуальные нарушения в ходе разбирательства?

Нарушений было очень много. Они были с самого начала, когда мы просили вернуть дело обратно в прокуратуру. Почти все наши ходатайства отклонили. Нам только разрешили приобщить характеристику из ВШЭ и вызвать на допрос эксперта Коршикова. У него, кстати, нет лингвистического образования, он только переподготовку проходил — целый год изучал лингвистику. Все остальные наши ходатайства, особенно по части специалистов, которых мы приглашали, отклоняли. Ирина Левонтина — последний лингвист с нашей стороны, во-первых, специалист по судебно-лингвистической экспертизе, во-вторых, ведущий научный сотрудник Института русского языка им. В. В. Виноградова РАН. Это был первый раз в её практике, когда её не выслушали в суде.

 

—  Насколько адекватно выносить приговор только на основании показаний одного эксперта?

Когда мы говорим о нормальном и ненормальном, мы исходим из того, что есть некий идеальный образ суда, который существует где-то в нашей абстракции. В идеале, конечно, независимый суд должен усомниться в одной экспертизе. По крайней мере выслушать наших специалистов и провести анализ. Я недавно детально изучал приговор. В нём есть несколько интересных моментов. Коршиков называет действующую власть социальной группой и говорит, что Егор испытывал политическую ненависть к этой социальной группе. Но государство — не социальная группа. Не нужно быть социологом, чтобы понимать, что главный признак социальной группы — равноправие между ее членами. Государство же действует неравноправно по отношению к обществу. Оно принимает решения, которые являются обязательными, и имеет силу заставить людей эти решения исполнять. Далее эксперт говорит о том, что Егор испытывает чувства политической ненависти или вражды. Так ненависти или вражды? Он ненавидит её или враждует с ней? Давайте разбираться. Ты же лингвист. Понимание ненависти и вражды слишком тонкое, но есть чёткие признаки, по которым можно одно от другого отделить. Он этого не делает. Судья в приговоре убрала этот союз «или» и поставила «и». Что касается квалификации Коршикова, наверно, можно было бы согласиться с тем, что он что-то понимает в лингвистике, у него большой опыт. Но в данном случае он делает выводы, не исходя из научных методов. Он говорит: «я смотрел телевизор и трактовал понятие „протест“, исходя из политического дискурса». Как можно просто посмотреть телевизор — и сделать вывод о слове «протест»? Надо хотя бы провести исследование: что в такой-то передаче сказали, что — в другой. Потом сравнить употребление слова в передачах, сравнить его употребление в словарях. И уже на основании этого делать выводы, что же всё-таки означал «протест» в роликах Егора Жукова. Такое вполне может быть. Но Коршиков ничего не объясняет. Помимо прочего, эксперт сам во время допроса судьи признал, что по его логике Егор не призывает к насилию, только к мирному сопротивлению. Этого момента в приговоре тоже не было.

 

— Вы могли предугадать, что суд откажется выслушать всех экспертов с вашей стороны?

Мне казалось, что суд устроит дискуссию между экспертами с двух сторон, а в конечном итоге всё же займет сторону эксперта со стороны обвинения. Но не было даже этого.

 

— Вы обсуждали с Егором возможность обжаловать приговор?

Естественно, мы будем обжаловать. Есть несколько стадий. В течение десяти дней мы подаём апелляцию в Московский городской суд, а там уже в течение месяца с учётом праздников должны будут назначить рассмотрение. Рассмотрение может быть в Верховном суде, а может быть в ЕСПЧ. Я более чем уверен, что ЕСПЧ подтвердит многочисленные нарушения. Конечно, на основании их решения можно приговор отменить. Но суть в том, что к тому моменту, когда Европейский суд рассмотрит дело, у Егора уже может закончиться условный срок. Я так предполагаю.


— Имели ли для вас значение политические взгляды Егора, когда вы согласились взяться за его дело?

Когда в 4 утра мне сказали, что у Егора Жукова обыск, я знать не знал, кто это такой. Ни о его политической позиции, ни о ВШЭ. Я взялся за дело, потому что всё происходило в общей канве зарождающегося тогда «московского дела». Для меня эта тема очень близка с идеологической точки зрения. Я даже и не подозревал, во что это может вылиться. Для меня на тот момент Егор был просто молодым энергичным парнем, а тут его забирают, проводят обыски, обвиняют в массовых беспорядках. Какой-то абсурд.

 

— Что будет со злосчастными лягушками?

Мне кажется, их выбросят на помойку. Сейчас они находятся в камере вещественных доказательств Следственного комитета. Там, где лежат винтовки, где лежат большие партии наркотиков.

 

Авторы: Елизавета Машинина, Софья Полякова 
Обложка: Вечерняя Москва