Вторая часть интервью с Егором Жуковым

9 декабря, 2019
Содержимое

Во второй части интервью HSE Press Егор рассказывает о своем отношении к левым идеологиям, политически мотивированным делам и о том, как в современном мире неудачная фраза может навсегда закончить карьеру.

Первая часть: hsepress.ru/articles/zhukov-interview-part-one


— За время ведения блога у тебя собралась определенная аудитория, но с момента задержания о тебе узнало куда больше людей, многие из которых придерживаются левых взглядов. И вот ты приходишь на интервью и говоришь «патриархата не существует», «через опыт тюрьмы должен пройти каждый», еще что-то громкое и спорное. Не боишься растерять часть гипотетического электората?

— Я действительно хочу прийти к власти в России, но только если люди станут сторонниками тех ценностей, которые для меня важны, решений, которые я предлагаю для проблем страны. Власть очень сильно деформирует мозги, я этого боюсь.

Я хочу прийти, помочь своей стране, уйти и остаться нормальным человеком.

Если возвращаться к фразе, что патриархата не существует… Я восстаю против коллективной идентичности, за которой обязательно следует коллективная ответственность. При этом совершенно очевидно, что я против домашнего насилия, против того, что весомая часть мужчин ведет себя совершенно отвратительно по отношению к женщинам в нашей стране, но это конкретные мужчины. Даже если их много, есть замечательные мужчины, которые ведут себя абсолютно ответственно, почтительно, их нельзя назвать «агентами патриархата».

скриншот из видео Жукова

Также в нашей стране огромное количество угнетенных мужчин. Понимаю, насколько для левых эта фраза звучит странно — это же доминирующая, а не дискриминируемая группа, как она может быть угнетена? Дело в том, что каждый из нас принадлежит абсолютно разным идентичностям. Я рад, что появилось такое явление, как интерсекциональный феминизм, потому что его логичным выводом является индивидуализм. Мы все принадлежим бесконечному количеству идентичностей, из чего необходимым образом следует, что самое главное меньшинство — это индивид. Это все, что я имел в виду под фразой «патриархата не существует». Я против коллективной ответственности. Это все.

— Ты сейчас приравниваешь признание существования патриархата и точку зрения «белый цисгендерный мужчина – автоматически угнетатель»? Патриархальные установки вредят как женщинам, так и мужчинам.

— Я знаю идею, что патриархат — система определенных ценностей, которая давит и на мужчин, это понятно. Но неверно говорить о любой системе ценностей так, что определенная группа в каких-то плоскостях этой системы полностью является бенефициарами, а другая полностью является угнетенной группой. Такого рода широкие идентичности никогда не бывают гомогенными, это очень простой способ мышления об обществе. Конечно, существуют определенные социальные нормы, но они меняются, по-разному имплементируются в разных контекстах. Когда мы широкими мазками пытаемся общество осмыслять, мы не приходим ни к чему хорошему. По сути, когда у нас возникает дискурс угнетения гомогенными группами, группы, которые считают себя угнетенными, не могут выбрать ничего, кроме как ликвидировать группу, которая является эксплуататорами. Кажется, поэтому возникают такие терки между радфем и интерсеками, потому что — еще раз — в интерсеке больше того, что дает выйти на этот самый индивидуализм.

— Можно конкретнее?

— Если я все правильно понимаю, интерсекциональная теория пришла к тому, что каждый человек принадлежит к разным системам угнетения. Я не просто женщина, я не просто мужчина; я могу быть белым мужчиной, я могу быть черным мужчиной; я могу быть черным мужчиной-геем, я могу быть черным мужчиной-натуралом… Мы отличаемся друг от друга в этих системах угнетения. Но с моей точки зрения, главные категории — гендер, этничность, раса и социальное положение, выбраны совершенно необоснованно, потому что существует громадное количество других идентичностей — тот же возраст, например. С точки зрения постмодернизма мир подвергается бесконечному количеству интерпретаций. А интерсекциональная теория, если я ничего не путаю — а я могу что-то путать, — является в значительной мере связанной с постмодернистским типом мышления. Но если мы допускаем возможность, что мир подвергается бесконечному количеству интерпретаций, значит, и каждый человек может быть интерпретирован бесконечным количеством идентичностей. Получается, самым главным меньшинством является каждый конкретный человек. И здесь уже возникает идея личной, индивидуальной ответственности. Да, мы все угнетены, но только мы сами способны исправить свои собственные беды. Я сейчас скажу несколько карикатурную вещь, но она, на мой взгляд, является правильной. В основе многих левых идеологий лежит желание скинуть желание за свои собственные неудачи на другие группы.

Мир несправделив — это так.
Мы рождаемся в разных условиях — это так.

Нам остается улучшать жизнь за счет своих собственных действий.

— Ты слышал о деле Азата Мифтахова?

— Да, слышал. К сожалению, я не до конца углубился в него. Конечно, это очередной политзаключенный, который несправедливо находится в местах лишения свободы. Это идейный человек, но он не совершал ничего такого, за что должен сидеть в тюрьме.

Азат Мифтахов

Азат Мифтахов. Фото: Дмитрий Лебедев / Коммерсант

— Я сейчас говорю об Азате, потому что вы оказались в несколько симметричных ситуациях. Студент и аспирант топовых московских вузов, первое обвинение снимается, вешается невнятное второе… Единственное различие – медийная поддержка, которой у тебя было в разы больше. Ты планируешь как-то вписаться?

— Во-первых, я хочу сильнее углубиться в его дело, чтобы знать контекст. Во-вторых, я хочу давать медийность, которая у меня есть, вообще всем политзаключенным, которые сейчас есть в России. Если не ошибаюсь, на сайте Мемориала их сейчас более трехсот, по многим из них хайп если и был, уже прошел. Нужно помогать всем. Я думаю, что мы будем создавать проекты, целью которых будет помощь максимально возможному количеству политзаключенных. Мы не должны оставлять этих людей в лапах государства просто так, без внимания.

Мы попытаемся сделать так, что если они и отсидят, то под пристальным надзором общества.

Вообще, вся моя история — она про «пытаться». Я не знаю, как долго продлится моя медийность, через сколько я не ляпну что-то, что действительно отвратит от меня большую часть людей и закроет мою политическую карьеру навсегда.

— Пока что ты становишься все более и более публичным и узнаваемым. Ты с момента оглашения приговора хоть от одного интервью отказывался?

— Мы отказали Ксении Собчак, например. Я считаю, аудитория HSE Press достаточно умна, чтобы понять, почему. Вообще, скажу прямо: помимо того, что у меня есть желание поделиться своим опытом, главная моя цель во время любого интервью — в очередной раз спропагандировать две ценности, любовь и ответственность.

Я считаю важным отблагодарить всех студентов и преподавателей, которые оказывали мне поддержку, несмотря на разницу в наших взглядах. Я хочу дать обещание, что если с самым крайним марксистом случится что-то несправедливое со стороны государства, я буду готов защищать его… До момента освобождения.


Авторы: Ирина МамсуроваМария Григорян
Обложка: Сергей Бобылев / ТАСС